макинтош моэм fb2
Прохлада пресного душа была очень приятна после соленой липкости тихоокеанских волн, таких теплых даже в семь утра, что купание не бодрило, а, наоборот, еще больше размаривало. Они тучами летали за сеткой, под которой он спал, их безжалостное, грозное гудение сливалось в одну протяжную, нескончаемую ноту, словно где - то звучал отдаленный орган - и только задремлешь на минутку, как тут же, вздрогнув, просыпаешься в совершенной уверенности, что хоть один из их воинства да проник под полог. И мало - помалу глухое биение прибоя на рифе, такое неумолчно - монотонное, что обычно его не замечаешь, проникло в его сознание, забарабанило по измученным нервам, и он судорожно сжал кулаки, терпя из последних сил. Мысль, что нет никакой возможности оборвать эти звуки, что они так и будут повторяться и повторяться до скончания века, была мучительна и будила в нем сумасшедшее желание вскочить и помериться силой с беспощадной стихией. Он поздоровался в ответ, сел за свой стол и принялся работать над отчетом, который настойчиво требовал губернатор самоа, а уокер, как обычно оттягивая время, до сих пор не позаботился приготовить. У него перо и бумага вызывают непреодолимое отвращение; а вот теперь, когда доклад наконец готов, сжатый, четкий, официальный, он заберет труд своего подчиненного, не сказав ни слова похвалы, даже наоборот, еще сострит как - нибудь и посмеется и отправит вверх по инстанциям как собственное произведение.
Туземцы сразу окружили его, стараясь завладеть его вниманием, но он грубо оборвал их и велел сидеть и помалкивать, не то, если будет шум, он выставит их за дверь и сегодня не примет. Он обернулся к полицейскому, который стоял у дверей - эдакая живописная персона в белой куртке и лава - лава (набедренной повязке самоанцев), - и приказал подать каву.
Потом велел полицейскому напоить туземцев, и каждый с теми же церемониями напился из скорлупы - по порядку, определяемому возрастом или занимаемым положением. Крупное мясистое бритое лицо подпирал огромный тройной подбородок, щеки обвисали по сторонам тяжелыми складками; небольшой нос и глаза тонули в сале, и, если не считать полумесяца седых волос на затылке, совершенно голая лысая голова. Перед тем как отправиться на талуа, он по какой - то причине недели на две задержался в апии и в гостинице чаплина и в английском клубе успел наслушаться бесчисленных историй про своего будущего начальника. Лошадь, на которую он поставил, была аутсайдером, и в случае проигрыша ему неоткуда было бы взять деньги для уплаты долга, но ему и в голову не приходило, что он может проиграть. Он навел справки, какой нотариус считается в городе лучшим - угольщик стоял тогда у берегов ирландии, - явился к нему, сказал, что, по его сведениям, судно это продается, и поручил нотариусу осуществить покупку.
Нотариус нашел занятным такого юного клиента - уокеру было шестнадцать, а на вид и того меньше - и, возможно, из симпатии, пообещал все устроить, да еще и наивыгоднейшим образом. Он отправился на угольщик и пережил, по его собственным словам, самую чудесную минуту в своей жизни, объявив шкиперу, что тот уволен и пусть убирается с его судна не позже, чем через полчаса. Две недели, пока он плыл от таити до сан - франциско, он обдумывал то, что ему предстояло рассказать, а потом три дня в поезде подыскивал для этого слова. Он был подобен филантропу, который из самых бескорыстных побуждений строит образцовые жилища для бедняков и потом обнаруживает, что выгодно поместил свой капитал. Невольно радуется десяти процентам, вознаграждающим его за хлеб, отпущенный по водам, но ощущает и некоторую неловкость, ибо уже не может полностью насладиться собственным благородством. Бэйтмен хантер знал, что в сердце своем он чист, но не был уверен, сумеет ли, рассказывая все это изабелле лонгстаф, спокойно выдержать испытующий взгляд ее невозмутимых серых глаз. Она всех судит с высоты собственной непогрешимости, и нет ничего страшнее ледяного молчания, каким она встречает любой поступок, несогласный с требованиями ее суровой морали.
Правдивая, с непреклонным чувством чести, открыто и безбоязненно глядящая на жизнь, она казалась ему воплощением всего самого прекрасного, что свойственно его соотечественницам. Он видел в ней идеальную молодую американку, больше того, чувствовал, что ее совершенство в какой - то мере рождено ее окружением, и убежден был, что такая девушка могла появиться только в чикаго. Ему было нестерпимо больно думать о том, какой удар он должен нанести ее гордости, и в сердце его вспыхивал гнев при одном воспоминании об эдварде барнарде.
Роман гениального английского писателя сомерсета моэма с первых страниц притягивает захватывающим сюжетом о переломном моменте жизни вымышленного героя чарльза стрикленда, прототип знаменитого художника поля гогена. В светском общении он показывает себя таким, каким хочет казаться, и правильно судить о нем вы можете лишь по мелким и бессознательным его поступкам да непроизвольно меняющемуся выражению лица. Нет большей жестокости, чем жестокость женщины по отношению к мужчине, который любит ее и которого она не любит; в ней нет тогда ни доброты, ни терпимости, - одно безумное раздражение.
Повествование ведётся от лица писателя, который когда - то был знаком с чарльзом стриклендом, абсолютно неординарным, но при жизни никому не известным художником.
Коментарі
Дописати коментар